• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:47 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Война. Бои за землю и за власть. На поле среди леса минут уж десять выстрелов не слышно. Земля залита кровью, и кажется, что это ее раны разошлись, давно зашитые они сегодня снова кровоточат. Земля заражена железом, испахана, изрыта, ей больно, ей невыносимо. Она пропахла порохом насквозь. Стряхнуть с себя бы ей осколки пулевые. Освободиться б ей трупов – невозможно, нет сил. А крики раненных сливаются в один, в единый стон. Все языки мешаются в предсмертном слове. Уже не важно где свои, где враг. Нет разницы, Смерть все равно не знает слов. Она нема. На поле после боя, среди умерших, танцуют две неразделимые подруги. Танцуют в такт сердец еще живых и задевают подолами трупы. Смерть нежно держит Жизнь за талию рукой, к себе ее всю прижимает. Они кружатся в ритме вальса. Их платья серы, одинаково пошиты, издалека почти не отличить. Но задеваемые платьем Смерти бледнеют, умирают на глазах, а Жизнь дарует путь длиннее тем, кто, может, не в последний раз лежит к родной земле припав. Хотя от боли, может быть, готовы Смерть принять солдаты, чтоб только все прошло, утихли выстрелы, звучащие внутри, чтоб пули их оставили в покое. А Смерть танцует с Жизнью, и этот танец их напоминает больше бой, раздел людей. Часы проводят так подруги, пока судьбу всем не напишут на роду. Пока не тронут всех лежащих здесь, а после умывают руки, идут все так же дальше в след за войной.

15:06 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Вчера мы с Вами разминулись. Я, увидев знакомый силуэт, хотел было догнать, занять Вас разговором, но ветер сдержал меня. Под натиском его я сбавил шаг и отстал. Снежная буря, так внезапно начавшаяся, укутала все вокруг в одеяло из хлопьев, и даже Ваш облик скрыла в единой белой тьме. Не видя ничего, я потерял ориентиры, не знал где нахожусь, куда иду, зачем. Улицы и дворы, проезжая дорога – все исчезло, все слилось в странной густой каше, которая бурлила и выкипала на чьей-то плите. Я шел вперед, пусть медленно, но, зная, что остановившихся на полпути глотает это мгла. Земля под моими ногами сначала поплыла, а затем и вовсе пропала. Мне стало казаться, что я иду по морю. Посмотрев сквозь густой снежный туман, я увидел как плывут корабли. Два величественных судна: большой бриг с парусами, заменявшими морякам крылья и маленькая каравелла чуть поодаль, на которой впередсмотрящий никак не мог разглядеть свет маяка. Флаги на длинных мачтах по форме были похожи на языки драконов, цветов же они были фиолетовых с серебряной расшивкой. По палубам красного дерева и золотым пушкам мне стало понятно, что ни одной войны корабли не знали. Завороженный этим сказочным флотом я остановился. Сквозь стену снега пробился луч фонаря. Суда, идя на этот свет, вскоре пристали, золотые якоря спустились на землю. Люди сошли по опущенным трапам и пушки грянули в честь делегации, прибывшей посмотреть на Россию. Капитан каравеллы, оказавшись на берегу, направился ко мне. Он пожал мне руку и шепнул на ухо: “Вы только никому не говорите”. Я было опешил, потом кивнул. Он тот час же вернулся к своей команде, уже выстроившейся на берегу. Снегопад, скрывший в себе ее прибытие, начал стихать, и чем меньше сыпалось с неба снега, тем прозрачнее становились суда и люди, силуэты их растворялись в воздухе, и вот я стоял на чужой улице уже совсем один. Я стоял и не мог понять ходят ли по городу невидимые команды волшебного флота, обретающие себя во время метелей, или все это лишь сказка, нарисованная для меня снегом по воздуху.

14:18 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Поезд до Москвы ехал так медленно, что казалось, он просто катится по рельсам отпущенный машинистом. За окном было темно и лишь иногда во мгле показывался какой-нибудь маленький город, освещенный фонарями столь ярко, что сидя в купе можно было подумать: “Он объят пламенем!”. Попутчицей моей была миловидная девушка с аристократическими жестами и длинным темной ткани зонтом-тростью. Это, пожалуй, самая точная ее характеристика и пусть я не берусь описать Вам ее внешность, я уверен, что воображение читающих не ошибется, рисуя портрет. Единственное, что мне хотелось бы добавить к нему, так это ее имя. Звали ее Ирина. Почти все время пути мы говори с ней. Девушка с жаром рассказывала о своей любви к поэзии, легкой и невесомой, о прозе Гуро, погружающей в мир небесных верблюжат, о картинах Поповой, написанных по осколкам разбитых стекол, и еще много-много о музыкантах, о критиках, чьих имен я не знал или, может, забыл, но после разговора уже снова не вспомню. Ирина говорила и при этом столь проникновенно смотрела мне в глаза, что я чувствовал, как погружаюсь в мир авангарда, обрисованный ею. Мне казалось, что она может вечность растворить в своих рассказах, но вдруг в купе воцарилось молчание. Внимательно осмотрев меня, она спросила: “А Вы из какого города?”. Этот внезапный вопрос ошарашил меня. Я не успел ответить, как Ирина продолжила: “Знаете, я хочу Вам рассказать что-то и думаю, Вы поймете", – голос ее стал тише. Она почти перешла на шепот, каким меж собой обсуждают свой план заговорщики, собирающиеся напасть на царя. - Мне кажется, что все люди на Земле живут в разных городах – каждый человек в своем, - она взяла меня за руку и вся наклонилась чуть вперед. – Вот Вы, например, что своим городом считаете?”. Я хотел было с ходу ответить, но задумался: “А действительно, что такое мой город? Что он для меня?”. То есть я, конечно, знал где живу, но в то же время вдруг понял, что абсолютно не знаю этого. Мне на миг показалось, что там где мой дом может мне совсем и не родной мне город, а родной там, куда я езжу или где родился... Спутница, видя мою растерянность, улыбнулась и продолжила: “Понимаете, люди могут жить на одной улице и видеть ее совсем по-разному. Города - это всего лишь слияние разных мест и чувств, которые пробуждаются в людях, когда они видят что построили архитекторы. Города – это творения множества людей в них живущих и приходящих к ним. Дома, они будто сотканы из тысяч плоскостей воспоминаний разных, чувств, связанных с событиями. Мне иногда кажется, что театры и галереи создают не строители, не танцоры и художники, а люди, которые туда приходили. Они создают то, что чувствовали, находясь внутри. Эти ощущения, они накладываются друг на друга и рисуют причудливые фасады зданий, а иногда и внутренние убранства. Мой город, в котором я живу – это парк рядом с домом, где я гуляю вечерами, это площадь фонтанов, на которой ветер унес мой плащ, и еще сотни мест, о которых во мне остались воспоминания. А у Вас ведь другие места и другие мысли, когда Вы приходите туда ”. За окном уже двадцать верст тянулся частокол леса, облака плыли, полны водой, будто кто-то стирал ими следы, а затем повесил на место не высушив. Я молчал, думал над сказанным и не смел, да и не знал, что ей возразить. Мои сухие тихие слова разбили тишину: “Я понимаю Вас”. Спутница загадочно улыбнулась. Ее глаза осветила радость. “Я знала, что Вы поймете”, - сказала она. И снова до самого приезда в Москву потекли разговоры о лирике, о живописи, только я все думал про ее город. Все думал что же в нем есть кроме парков и авангардистов.

19:12 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Если раньше это были короткие точные фразы, то теперь я заливаю мысли кучей слов, будто цементом. А памятники, их ведь не делают из бетона. Серой массой скорее заливают ноги того, кто вскоре утонет.

20:09 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Когда Алексей был еще ребенком, отец по выходным часто уходил в свой кабинет и запирался изнутри на ключ. Там он доставал из-под огромного книжного шкафа железный ящик с кусками древесины и столярными инструментами, ставил его на край стола и включал яркую лампу с пластмассовым зеленым абажуром. Потом он вынимал все деревянные куски на стол и аккуратно раскладывал, долго думая какой выбрать. Это было как некий ритуал, после которого в комнате словно оживал дух творчества. Наконец остановив свой выбор на какой-то одной будущей заготовке, отец оставлял только ее, молоток и пару стамесок, все остальное же он убирал на место, под шкаф. Он никогда не рисовал эскизы, вообще не любил проекты, считая их бесполезными набросками, говорил, что тот, кто собирается нарисовать задумку, уже запечатлел рисунок в памяти и бумага ни к чему. Отец просто брал в руки дерево и вырезал из него скульптуру с душой трубки. Нет, не сразу, обычно на одно произведение у него уходило несколько недель, но результат того стоил. Представляете, уникальная трубка, какой никогда раньше не было и ни когда не будет в мире еще одной такой же. Эти его скульптуры словно были частью жизни, запечатленной в дереве. Они были мимолетным ощущение увековеченным навсегда. Когда какая-нибудь трубка была закончена, отец обязательно раскуривал ее, проверяя добротная ли работа, а трубка приобретала запах его любимого табака, который навсегда въедался в нее. Иногда, когда отец разрешал, Алеша приходил в кабинет и подолгу разглядывал трубки отца, перебирая их все, вдыхая запах смолы, рассматривая резьбу. После того как отца не стало кабинет переделали в библиотеку, а все трубки сложили в два выдвижных ящика одного из стеллажей и если уже повзрослевший Алеша садился в кресло стоящее у окна, то он сразу невольно чувствовал запах этих трубок, пробивающийся через все преграды. Это словно погружало его в прошлое, возвращало обстановку комнаты до ремонта и казалось, что молодому человеку снова слышно, как молоток бьет по стамеске и стружки с дерева падают на стол.

23:57 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Великих поэтов стало рождаться меньше, хотя бы, потому что на высотный дом не повесишь мемориальную табличку.

00:53 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
- Вы не поверите, мы писали друг другу письма,- он улыбнулся и его на французский манер завитые усы приподнялись над губами. Представляете, мы могли весь вечер сидеть в одной комнате и, не проронив ни слова, писать друг другу, опуская белые, раскрашенные черными чернилами, листы в конверт с уже наклеенной маркой. Потом мы бросали эти послания в почтовый ящик возле нашего дома, указывая обратным адресом какую-нибудь дальнюю страну, а на утро вытаскивали их и перечитывали раз за разом, пока не приходило время обеда. Елену эти письма очень забавляли. Она говорила, что только они и спасают ее от обыденности, от пучины серых безликих дней. Ее любимый письменный стол, вон тот в углу,- Николай показал пальцем на старое деревянное бюро, которое, казалось, вот-вот рассыплется на щепки,- словно был невольным свидетелем всего, что творилось в доме со дня ее переезда сюда. Мне даже казалось, что он знает мою жену лучше, чем я сам. Все ее послания были сочинены за ним. Они были как короткие рассказы о жизни благородной леди, томящейся в темнице скуки. Представляете, иногда Лена вместо реальных людей, писала мне про змей, что целыми днями только и шипят за спиной или про львов, чье благородство приводило всех окружающих в восторг, но любимым ее персонажем был орел, так она называла почтальона за его любовь охотиться по выходным, - он усмехнулся. Эти письма, словно погружали меня в ее мир, такой странный и непонятный. Знаете, иногда я читал и не мог понять о ком это, о чем, но она никогда не объясняла. Посмотрите, - Николай указал на фотографию в рамке, висящею на стене, чуть выше стола.
На снимке был застывший сад и каменная скамейка под дубом, как будто, приглашающая сесть отдохнуть.
- Это было ее любимое место. Там она подолгу сидела, разговаривая со своими учениками, которые жадно впитывали все ее слова. Они часами обсуждали идеи новых картин, а затем приносили ей на суд, будто красками произнесенные их диалоги о творчестве. Этот снимок был сделан ей в день 36-летия. Лавка словно до сих пор ждет ее прихода.

00:23 

абстракция

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Она обладала удивительным даром убеждать других, вселять в них надежду. Я всю свою жизнь верил ее “все будет хорошо”. Я верил этим словам только когда их произносила она. Знаете что странно: ей вообще всегда все верили. Внешние спокойствие ее передавалось люди, оно защищало их, ее собранность внушала силу. С какими бы плохими новостями не приходили к ней, она всегда держала себя в руках, не показывала виду, насколько расстроена. Может, она боялась казаться слабой или лишиться видимость всемогущества в глазах других. Я не знаю. Ей казалось, что чем более сложную проблему она решит, тем сильнее станет, тем больше ее будут любить. На самом деле, я всегда понимал, как тяжело ей дается видимая легкость, как она бьется над проблемами, даже больше чужими, чем собственными, выкуривая ни одну пачку, тратя свое здоровье и время на посторонних, в общем-то, людей. Она как будто стремилась всем доказать, что нет неразрешимых задач, и не важно сколько сил будет затрачено на решение. А всем вокруг казалось, что для нее нет ничего легче, чем разрешать неурядицы. Знаете, я до сих пор думаю, что она могла помочь всем, помочь кому угодно, но только не себе. Для себя у нее не было масок всемогущества, не было желания стараться, ведь другие ценили ее больше, чем она сама себя и ее грела мысль, что люди в ней нуждаются, а самой ей никто не нужен.

15:48 

не про Россию, возможно

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Мы все живем в мире искусственных цветов. Сублимированные чувства, неестественные улыбки. Слова не те, что вертятся на языке, но те, что должны звучать, и искреннее уважение к дерзости на фоне неправдивых декораций. Мир искусственных цветов в садах душ. Без запаха распускающиеся, не требующие к себе любви садовника, не боящиеся ножниц. Все же радость для жизни нечто большее, чем искусственный краситель, хоть и яркий. Забота это нечто большее, чем сбор лепестков воедино не для цветка, а на продажу. Но эти цветы всегда так и они привыкли. А люди, ведь, те же цветы.

15:26 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Что ты чувствуешь, снимая со стены календарь, отпуская еще один год в объятья истории? Что ты чувствуешь с последним днем, уходящим за порог прошедшего времени? Стрелки часов трепещут перед новым годом, перед новым часом, открывающим миллионы минут надежд на будущее. Ты смотришь назад. Ты видишь себя, все точно так же листающего календарь, рассматривающего пометки дней, которые вряд ли теперь что-то значат для тех, кто не помнит о чем они. Ты видишь себя, просто, год назад и еще десять лет назад и все так же наряжаешь елку цветными шарами, кутаешь ее в гирлянды. И все то же шампанское, но может уже с другими людьми. И как бы тебе не хотелось, чтобы время застыло, хотя бы на пару лет перестало листать твой календарь, ровно в 12 оно откроет еще одну страницу твоей жизни, озаглавив ее просто номером года. И ты будешь смеяться для всех и со всеми, а на утро ты как всегда повесишь на стену новый календарь, идеально чистый, без пометок и помарок, еще не знающий, что его ждет на миллионах минут предстоящего года.

18:05 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Не в состоянии решить чужие проблемы, но все время думающий о них, он, надо признать, вызывал во мне двойственное чувство: с одной стороны мысли о других характеризовали его, как человека небезразличного и стремящегося к совершенствованию себя и мира вокруг, с другой же стороны – я совершенно убежден, что нет прока думать о том, что ты не в силах исправить и я никогда не хотел бы, чтобы мою голову разрывали на части мысли о своем бессилии.

19:33 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
А ведь она где-то живет, возможно, даже все также с чувством курит папиросы, заливая пронзительный дым кофе. Возможно, даже ждет кого-то у серого от грусти окна, осторожно макая пальцы в снег, насыпавшийся в открытую форточку на подоконник. А ледяные кристаллы тают от тепла ее нежных рук, падают с кончиков пальцев водой вниз. Бледная кожа все так же чувствительна к холоду, хотя от времени чуть загрубела и кое-где сдалась в плен паре тонких морщин. Образ ее в целом мне представляется все столь же статным, как и во время нашей последней встречи, хотя может, я запомнил ее совсем нереальной, а такой, какую хотел видеть. Той, которая снилась мне ночами, и будто сошла с картины XIX века, а затем, разочаровавшись в жизни, вновь ушла на свой холст, висящий в какой-нибудь картинной галерее. И сотни людей смотрят на нее, восхищаясь, и не знают, что когда-то она была только моей.

18:37 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
чистоту душ на входе в рай проверяют созвучностью камертону.

16:19 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
От черно-белых фотографий пахнет прошлым, пахнет взглядом сквозь годы, музыкой ушедшего времени. От черно-белых фотографий всегда пахнет молодостью, добротой проявочных мастерских и домашних фотостудий, мечтами. Старые потрепанные и побледневшие от времени фото пропитаны воспоминаниями настолько, что кажется, в проявляющий раствор добавили ностальгии. Даже забавно, как история обретает лица. Даже забавно, как эти лица меняются со временем.

18:33 

в соавторстве с одним хорошим человеком

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Уставшие улыбаться на публику клоуны, снявшие свои смешные носы и отмывшие въевшийся грим, медленно закрывали за последними гостями двери цирка. Сказка театрально угасала вместе со светом софит и ламп в подсобках. Акробаты и жонглеры переодевались, расходились и растворялись где-то в своем мире созданных для других сказок. Цирк пустел. Арена, будто смущенная своей наготой в отсутствии артистов, скрылась в черную тишину.
И вдруг, рассекая эту тьму, в которой еще не до конца померкло веселье и беспечность дневных зрителей, появился тусклый мигающий свет. Пришло время нового представления, представления для тех, кто уже никогда не сможет испытать радости настоящий жизни. На арене, в лучах софитов, стали летать на лонжах полупрозрачные силуэты акробатов, по манежу начали бегать призрачные лошади, синим огнем полыхали факелы факиров. Призраки цирка вышли на арену, чтобы исполнить свое главное, последнее представление. В зале сидели такие же мертвенные зрители. Пока город, а вместе с ним и цирк, спал, духи пришли, чтобы еще раз ощутить слабую тень радости и беспечности. Лишенные чувств, они создавали иллюзию веселья, заглушая тем самым невероятное, непостижимое для людей, чувство одиночества.

17:52 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
У всех людей на Земле: у Вас, у меня, у того господина в шляпе - внутри есть хранилища чувств - крошечные хрустальные сосуды, подвешенные на кожаных ремешках к левой ключице. Семь хрупких бутылочек в форме капли, наполненных разноцветными ощущениями. Есть сосуд для белого сострадания, для золотой любви, есть с красной ненавистью, желтым страхом, с синим интересом, еще один с серым безразличием, а последний наполнен чувством разным для всех. Чувством, которое каждый волен выбрать для себя сам, которое определит его главную черту. Когда человек только рождается, все сосуды в нем полны до краев, запечатаны воском, но со временем, воск тает, открывая бутылочки, и их цветное содержимое начинает расходоваться на эмоции, на поступки. Кто-то больше тратит любви, кто-то страха или интереса, и пока течет жизнь, сосуды человека медленно пустеют, и, иногда, случается так, что какого-то чувства совсем не остается. Можно подумать, что человек был таким всегда или просто устал от жизни, но это не так. Он потратил из какой-то бутылочки все до капли и теперь не способен любить или верить, не способен восполнить пустое, но начинает подменять одно чувство другим. Есть люди способные одним метким ударом разбить в груди других все хрустальные бутылочки, разом подменить все их содержимое разочарованием и горечью, но есть также люди, которые всегда готовы отдать часть своей доброты, любви, перелить их в чужие сосуды. И чаще способны разбить что-то те, чьи чувства пусты, но полные счастьем стремятся отдать.

15:09 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
перьями провинившихся ангелов набивают подушки.

17:53 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Любой человек, что бы он ни делал, где бы ни находился, он всегда окружен облаком бабочек. Созданиями прекрасными в своем полете, такими легкими, необычайно яркими, пророй меняющими цвет и направление взлета по флюгеру определяющими. Как бабочки, мечты, порхают вокруг нас, стремиться заставляют к совершенству и к нарисованным вершинам на холсте. Крылатые, столь поэтичные, сколь и свободные, неудержимые. Но, иногда, бывают бабочки с поломанными крыльями, и, знаете, Вы спорили с судьбой, и проиграли, не пострадали сами Вы почти, но бабочки при вас теперь больны. Со временем им станет лучше, может, но только Вы купите им броню - кристальный щит из веры. Порой, под жизни твердою рукой их крылья меркнут, теряют цвет былой, Вы не бросайте их, верните радость, помогите. Создания фантазии, они неволе неподвластны, ручными не бывают и, найдя, как репродукцию плохую, свои черты в гримасе жизни, дыханье прекращают тот час. Есть люди, что создают коллекцию из умерших мечтаний, в душе держа разочарованность судьбой. Но есть и те, кто никогда не убивает, не ловит и не рушит бабочки покой, в кармане держит для мечты нектар с лесных цветов и отпускает от себя подальше, когда решает с жизнью воевать.

13:39 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
А в зеркалах текла своя жизнь. Такая же, как везде, только отраженная. Отраженная, где писатели ничего не писали, музыканты ничего не играли, где черное было белым, а юбки называли брюками, где мечтатели были реалистами. И в этом отраженном мире менялись местами, как лево и право, добро и зло, менялись местами правда и ложь, любовь и ненависть сплетались. И там, в зеркалах, жили люди. Жили в этом мире. Они следовали правилам его игры и думали, что честны и правы, что добры и талантливы. Но когда я смотрел сквозь стекло, я понимал, как же все это обманчиво. Как это все субъективно и не похоже на то, чем должно являться. Я смотрел на их мир часами, искал фальшивые ноты игры, но внутри все играли так слаженно, четко, что я даже начал верить, что все так и должно быть. И теперь, иногда, когда я отхожу от зеркала, мне все кажется, что я живу внутри него, что я играю вместе со всеми.

13:05 

Умение косо отвечать на прямые вопросы.
Такая нежная снежная королева.
Она собирала предложения из букв, слова из звуков. Собирала книги из слов, фотографии из лиц. Песни без сюжетов составляла из спрятанных в шкаф нот. Она набивала чемоданы вещей. Километры в коллекцию набирала скоростей и расстояний. Города и мосты сердцем держала. Не упускала шанса. Она восстанавливала память из кусков, из обрывков. Шила из лоскутов. Идеи рождала из пройденного и потерянного. Обретала сознание. Она возводила людей в ранг богов. Время терзала. Отрицала часы. Минуты считала количеством звезд. С лица молодого смывала растертыми лепестками роз прошедшие годы. Природе советы давала. Она черные мысли стирала в корыте. Не боялась быть пойманной. Беззначных событий она не терпела. Рушила стены. Нарисованы мелом были двери ее. Через окна, как арки, входила. С крыши падала в небо. Разбивалась о мягкость. Очень быстро с разбега срывала Луну. И не видела света. И не знала, что может иначе.


Музыка ветра

главная